animals
elite line

Сын комиссара: часть шестая

Автор: OBS   
02.10.2013 13:25
Поделиться

Продолжаем публикацию фрагментов автобиографичной рукописи нашего земляка Ивана Евлампиевича Трояна (на фото). Историю этой 8-летней работы, и ее появления в редакции нашего издания вы можете прочитать в предыдущих публикациях:

- "Сын комиссара". В Краматорске обнаружена уникальная рукопись

- От редактора: кое-что еще об одной автобиографии

Начало публикации: 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Арестовали отца

Когда закончилась моя командирская переподготовка, я приступил к исполнению обязанностей начальника производственно-технического отдела Краснолиманского локомотивного отделения. Поляк Стефанович, принявший дела от арестованного Кондратенко, встретил меня очень доброжелательно: «Ну, дай Бог нам, Иван Евлампиевич, благополучия!»

На Донецкой железной дороге всё усиливались репрессии. Арестовали в Красном Лимане секретаря райкома партии, секретаря партколлектива депо «Север» и многих других.

А затем арестовали и моего отца.

Перепуганные железнодорожники, работавшие в Красном Лимане еще до революции и знавшие моего отца как одного из первых строителей Советской власти, как первого Краснолиманского районного комиссара, спрашивали меня с ужасом: что же это, мол, творится, если и твой отец тоже «враг народа», кто же тогда «друг»?!

Я молчал, и все вспоминал слова отца о том, что в Советском Союзе произошло точно то же, что и в Германии 1933 года: там фашистское государство создал Гитлер, а у нас – Сталин.

Не успел я проработать в Красном Лимане и одного месяца, как был арестован мой новый начальник Стефанович. А на его место назначили молодого инженера Босенко, техника по образованию, но человека совершенно неопытного.

Я страшно устал от десятков бессонных ночей, когда ждешь, что вот-вот к дому подъедет «черный ворон», тяжело переживал арест отца и других своих знакомых и товарищей по работе; превратился, как говорят, в «Кощея бессмертного», падал с ног, засыпал в своем кабинете за столом. Чтобы как-то взбодриться, выходил на улицу, бродил по территории двух локомотивных депо, а знакомые, хорошо знавшие меня, при встрече ужасались: «Боже, да что же это с вами, Иван Евлампиевич?!» А мне казалось, что сердце вот-вот взорвется, и я упаду мертвым. Потому что понимал: вслед за Стефановичем, следующим арестованным стану я. Похоже, что то же самое чувствовали и другие люди в депо.

Однажды я встретил своего «второго отца» - Трофима Трофимовича Войтенко, своего бывшего учителя слесарного дела и второго поручителя в партию. Он прекрасно понимал, что со мной происходит, и тихонько посоветовал: беги, Иван, беги куда угодно, подальше от Красного Лимана, пока ты еще на свободе!

Вскоре я попал на прием к Н.В. Яковлеву, бывшему начальнику политотдела Донецкой железной дороги, моему бывшему товарищу по институту. Я попросил Николая Васильевича перевести меня на Изюмский паровозоремонтный завод, мотивируя это тем, что, мол, я делал в институте соответствующий дипломный проект, и, дескать, там и принесу больше пользы. Не знаю, понял ли меня Н.В. Яковлев, но он буквально сразу вызвал директора Изюмского П.Р.З. и порекомендовал ему меня как «дельного инженера».

Мне выгодно было бежать в Изюм именно на завод, так как в 1937 году Сталин еще не давал указания начинать «чистку» на предприятиях промышленного транспорта, до них еще не дошла очередь. В Изюме меня оформили в технический отдел бюро сборки паровозов «ФД». Понимая, что вне партии жизни мне не будет, я тут же подал апелляцию в ЦК ВКП(б) по Сталинской области о своем восстановлении. Месяца через два моя апелляция была рассмотрена, решение обкома отменили, и я был восстановлен в рядах партии, с объявлением мне строгого выговора. Так в Изюме я, как говорится, родился вновь.

Однако мое спокойствие на Изюмском заводе оказалось недолгим. К концу 1937 года Сталин, закончив основное истребление «врагов народа» в Красной армии и на железнодорожном транспорте, приступил к уничтожению людей в промышленности. В ноябре 1937 года арестовали исполняющего обязанности начальника Донецкой железной дороги Н.В. Яковлева. Среди коммунистов на дороге началась настоящая паника.

Первым на нашем Изюмском заводе арестовали самого директора – поляка, старого коммуниста Хайнацкого. Затем арестовали хозяина моей квартиры Станислава Петровича Шантырю, работавшего директором завода до Хайнацкого. Потом пришла очередь начальника паровозного депо Сидоренко, затем – главного механика Павленко, вслед за ним – главного инженера Колтунова… Арест хозяина моей квартиры С.П. Шантыри стал для меня настоящим ударом, ведь я снова очутился под одной крышей с «врагом народа»! Я опять попал в ловушку ГПУ…

Снова пошли бессонный ночи, когда слушаешь каждый стук калитки. Каждую ночь я ждал, что вот-вот подскочит к моему дому «черный ворон».

Вскоре в газетах «Правда» и «Гудок» я прочел об аресте виднейшего хозяйственника Донбасса, директора крупнейшего Макеевского металлургического комбината Гвахария. А ведь до этого он гремел в газетах как один из лучших заводских директоров страны! А газеты продолжали сообщать все о новых арестах видных «врагов народа», причем так часто и много, что люди уже всему перестали удивляться. Однако я хорошо помню то страшное впечатление, которое произвело на жителей Донбасса заметка в «Правде» о разоблачении «крупнейшего шпиона иностранной разведки», первого секретаря Сталинского обкома партии Саркисова. О члене ЦК ВКП(б) Саркисове еще совсем недавно говорили как о лучшем ученике и соратнике Сталина, и вдруг, ни с того, ни с сего, - иностранный шпион, предатель, враг народа?!

А все только начиналось. После ареста Саркисова, репродукторы заорали об аресте самого Коссиора, - генерального секретаря ЦК КП(б)У, члена Политбюро ЦК ВКП(б). Следом был арестован его первый помощник Постышев, второй секретарь ЦК ВКП(б)У. Арестовали Чубаря, председателя Совнаркома Украины. Отстранили от власти виднейшего деятеля партии Г.Н. Петровского, также члена Политбюро ЦК ВКП(б).

Центральный орган партии, газета «Правда», которую я теперь презираю за предательство и измену, непрерывно натравливала советских людей друг на друга, чтобы они искали, вылавливали притаившихся «врагов народа» и сообщали о них в органы ГПУ. И нужно сказать правду: немало было таких подлецов, которые писали в ГПУ анонимки, и людей арестовывали, сажали в тюрьмы и в лагеря на долгие годы. Бывали случаи, когда мать публично отрекалась от собственного сына-«врага народа», жена – от мужа, а газета «Правда» публиковала отречения детей от собственных родителей-«врагов народа». Словом, творилось что-то невероятное, и в то же время, немало было дураков, которые искренне не понимали, что происходит, но при этом готовы были идти за Сталиным в огонь и в воду.

Как-то на завод по служебным делам приехал мой «второй отец» Трофим Трофимович Войтенко. Он разыскал меня, и сообщил, что на последнем заседании бюро с информационным сообщением выступал начальник Краснолиманского ГПУ-МГБ, который заявил, что, дескать, в основном краснолиманские «враги народа» пойманы и обезврежены, в том числе Евлампий Троян, бывший районный комиссар. А вот его сынок Иван, молодой инженер, прячется на Изюмском заводе. Трофим Трофимович порекомендовал мне немедленно бежать из Изюма.

В августе 1938 года мне удалось устроиться преподавателем общетехнических дисциплин в техникум, который открылся при Ново-Краматорском машиностроительном заводе, носящем тогда имя Сталина. Туда рука ГПУ за мной так и не дотянулась, и жертвой сталинской «чистки» 1937-38 годов мне стать так и не довелось.

Я уверен, что и сегодня еще живы такие ублюдки, как тот мой следователь Дебальцевского отделения ГПУ, который выкручивал мне мозги, пытаясь добиться подписи, чтобы погубить ни в чем не повинных людей, моих товарищей Мохонько и Коваленко. И я уверен, что у этого подлеца висит на груди почетная медаль «50 лет в партии», он – персональный пенсионер, ежегодно пользуется бесплатным курортом, скрытым от народа «распределителем» и массой других льгот. Такие ублюдки и обосновывали «высшую меру наказания». И теперь их детки, внучки пользуются «заслугами» своих отцов, матерей, дедушек и бабушек, - всех этих подлинных врагов народа, без всяких кавычек.

Я от сталинских жерновов ускользнул, а вот моему отцу повезло меньше. В 1938-м от него мне каким-то чудом дошло письмо, в котором он сообщал, что количество тюрем и лагерей в Советском Союзе не удвоилось, не утроилось по сравнению с дореволюционной Россией, а оно увеличилось в 10, в 20 раз. Такого количества политических заключенных, писал мне отец, Россия не знала за всю свою историю. Отец сообщал, что когда он зимой находился в одной североуральской, никак не отапливаемой, тюрьме, то там, при 40-градусных морозах за окном, заключенные гибли от жары, так как в камерах людей было набито, как сельдей в бочке. «Такое впечатление, что за решетку бросили весь народ», - писал отец.

(……………)

Я проработал в техникуме при Ново-Краматорском машиностроительном заводе примерно около года, затем наше учебное заведение вышло из системы НКМЗ и стало самостоятельным техникумом союзного значения. Дела у меня шли хорошо, я оказался неплохим педагогом, меня уважали студенты и хорошо относились коллеги-преподаватели, избравшие меня председателем местного комитета профсоюза работников тяжелого и транспортного машиностроения.

Запах войны

1 мая 1939 года меня, как офицера войск военных сообщений, призвали на очередную трехмесячную переподготовку в летние лагеря Харьковского военного округа.

Уже в июне-июле 1939 года среди нас, офицеров Красной армии, ходили слухи, что идет подготовка к войне с Германией. «Ясно, - говорили мы между собой, - Гитлер пойдет войной против интернационального советского социализма, чтобы доказать, что его, Гитлера, национал-социализм лучше советского».

Подтверждало слухи о готовящейся войне еще и то, что, изучая свою основную дисциплину по войскам военных сообщений, мы отчетливо видели, что наши преподаватели почти сплошь и рядом предлагали нам решать задачи не на оборону, а на наступление. К тому же задачи эти мы решали на местности, граничащей с Польшей. «Как-то не вяжется, - говорили мы между собой, - всюду пишут и говорят, что СССР – держава мирная, что она никому не угрожает и на кого нападать не собирается, а на деле ясно, что нас обманывают, готовят не к обороне, а к наступлению на соседей-поляков!»

Несмотря на то, что 1 августа истек срок нашей 3-месячной переподготовки, нас не отпустили домой, и никому причины задержки не объясняли. Все настороженно ждали, что вот-вот грянет война. Гитлер тем временем уже захватил Чехословакию, Румынию, Францию…

Молотов и Риббентроп. 23 августа 1939 г.

Как снег на голову, упала весть о том, что в СССР для разговора со Сталиным прилетел Риббентроп, министр иностранных дел Германии. Затем в Берлин отбыл Молотов, тогдашний председатель Совета министров СССР, и там был заключен так называемый «Пакт о ненападении». И всех нас распустили по домам.

1 сентября 1939 года я спокойно приступил к продолжению своей преподавательской деятельности в техникуме. И в тот же день Гитлер бросил свою колоссальную армию на Польшу. В ответ Советский Союз объявил частичную мобилизацию резервистов, которая коснулась и меня. Я снова очутился в Харькове, в распоряжении штаба Харьковского военного округа.

(Продолжение следует)

 
Производство упаковки из гофрокартона под заказ
petrodecor.ru


саттелит
Мой стоматолог

ПОСЛЕДНИЕ ОБНОВЛЕНИЯ

Приволье