Коты - выставка
elite line

Сын комиссара: часть седьмая

Автор: OBS   
10.10.2013 19:20
Поделиться

Продолжаем публикацию фрагментов автобиографичной рукописи нашего земляка Ивана Евлампиевича Трояна (на фото). Историю этой 8-летней работы, и ее появления в редакции нашего издания вы можете прочитать в предыдущих публикациях:

- "Сын комиссара". В Краматорске обнаружена уникальная рукопись

- От редактора: кое-что еще об одной автобиографии

Начало публикации: 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

Война. С кем?!

В Харьков прибыло много тысяч воинов и рядового, и командного состава разного рода войск, и все мы, еще одетые в гражданскую одежду, были в неведении и тревоге. Как-то вечером политрук моей условной роты вручил мне пригласительный билет на лекцию в клуб штаба ХВО. Там я узнал, что на лекцию пригласили не всех командиров, а лишь избранных, около тысячи человек. Лекция была секретной, и называлась она «О вооруженных силах Германии».

Читал лекцию очень грамотный полковник из Генерального штаба. Он вразумительно и красиво говорил примерно два часа. По его словам, армия Германии – это не просто мощные вооруженные силы, а это огромнейшая сила, которая в состоянии покорить весь мир. Лектор рассказал нам, что всего лишь через 6 лет, как Гитлер захватил власть в Германии, он сумел создать мощнейшую многомиллионную армию, хорошо обученную, морально крепкую, оснащенную авиацией, танками, морскими и речными кораблями, артиллерией… Автор доклада подчеркивал, что в Германии крепкая экономика, и она в состоянии вести длительную войну.

Когда закончилась лекция, я со всей откровенностью понял, что мне предстоит страшнейшее испытание, в котором я не имею абсолютно никаких шансов. И все мы, командиры-резервисты, поняли, что наша РККА – ничто против гитлеровской армии, а если учесть, что после сталинских «чисток» она еще и фактически обезглавлена, то всех нас ожидает кошмар.

На другой день после лекции всех нас обмундировали по-военному, вооружили, сформировали подразделения. Всех мучила одна мысль: против кого же мы будем воевать? С Германией заключен «Пакт о ненападении», но, судя по подготовке, слова Сталина про то, что «Чужой земли мы не хотим», могут оказаться ложью. Так кто же будет противником?!

Спустя сутки, в нашу комнату, где размещался взвод офицеров, вошел командир в звании подполковника и объявил команду о построении на обед. Пища была отменная, и многим стало понятно, что это – на прощание.

После обеда, командир взвода Подгайный приказал строиться с вещами, предупредив, что мы отправляемся на Харьковский вокзал. Дошагав туда, мы обнаружили стоящий на первом пути обыкновенный пассажирский поезд. Едва наш взвод разместился в 6-м вагоне, как поезд отправился в сторону Полтавы. Значит, едем на запад, будем воевать с Польшей?

Так, в тайне, мы проехали часов десять. Ночью, когда поезд находился от Харькова в 500-600 километрах, в вагон вошел пожилой кадровый полковник Михеев, и раскрыл нам секрет: наш поезд – это штаб 12-й армии, сформированной на базе Харьковского военного округа под командованием генерал-лейтенанта Смирного. А сам Михеев – начальник нашего отдела военных сообщений 12-й армии Украинского фронта. «Вот как, - подумал я, - уже есть и армия, и даже Украинский фронт?!»

Согласно приказа командующего 12-й армией, я числился в штабе ВОСО-12 помощником начальника оперативного отделения военной дороги № 15. А где именно располагалась эта «дорога № 15» - Михеев не сказал, пообещав лишь, что скоро узнаем.

Звание у меня было всего лишь лейтенантское, и назначили меня на должность в штабе ВОСО-12 явно не по званию, а по образованию и опыту работы на железнодорожном транспорте. И все же я был немало удивлен: как так, мне, сыну «врага народа», доверили в армии должность старшего офицера?!

16 сентября, в 4 часа утра, наш поезд остановился на маленьком разъезде под самой границей с Польшей. Мы вышли из вагонов, шел мелкий осенний дождь, и было очень темно. Днем каждому из нас выдали по новенькой винтовке и по пачке патронов.

Оккупация Польши

17 сентября 1939 года, в 4 часа утра, войска нашей 12-й армии в составе Украинского фронта под командованием маршала Тимошенко пошли в наступление на Польшу, мотивируя это тем, что, якобы, мы «идем освобождать своих братьев-западных украинцев от польского ига».

РККА переходит советско-польскую границу. 1939 год. Источник: Wikimedia

Самим полякам, конечно же, и не снилось, что с востока на них нападет такая огромная держава, как Советский Союз. На Западе на них наступала гитлеровская Германия, и польский президент, маршал Пилсудский, совершенно оголил восточную границу своей страны. Потому и наша 12-я армия, и весь Украинский фронт маршем зашагал по Польше, без боя захватывая один город за другим. В страшной панике и без боя, поляки бежали от нас в соседнюю Венгрию.

Через двое суток, наш штаб ВОСО-12 остановился в городе Станиславове (Теперь Ивано-Франковск), а войска Украинского фронта, зайдя за Львов и вступив в соприкосновение с гитлеровской армией, остановились. И сражу же был объявлен конец войны, точнее – военной игры между Сталиным и Гитлером. Так наш Украинский фронт оккупировал часть польского государства, так нагло и подло Гитлер и Сталин ликвидировали Польшу как страну, - двумя щелчками!

Вступление немецких войск в Польшу. Утро 1 сентября 1939 г. Источник: "Военное обозрение"

Немецкие солдаты ломают польский приграничный шлагбаум. Источник: "Фотохронограф"

Поляки потом рассказывали нам, что польское войско около 3 недель крепко дралось с гитлеровцами, и в землю Польши легла не одна тысяча немецких солдат. Потери же наших войск были совсем незначительны.

Парад кавалерии РККА во Львове, 1939 год. Источник: Wikimedia

Советские солдаты изучают военные трофеи, 1939 год. Источник: "Фотохронограф"

Мы наступали на Польшу под лозунгом «освобождения братьев-западных украинцев». Лично я всю фальшь этого нашего «освобождения» понял почти сразу, ведь за ним таилась еще более страшная неволя. Похоже, что понимали это и другие наши командиры, да и сам Сталин, не иначе, смеялся, произнося слово «освобождение».

Рупор партии, газета «Правда», а вслед за нею и вся советская печать тут же забрехали на весь мир, что, дескать, Красная армия никогда не покоряла ни одну нацию в мире, что теперь она лишь «освобождает» людей из неволи помещиков и капиталистов. Писали, что Красная армия вовсе не оккупировала Польшу, и помогла своим братьям «освободиться». А я уже давно понял, что в СССР дураков было больше, чем в любом другом государстве, власти на это и рассчитывали. И нужно сказать прямо, что в этом они не ошибались.

Конечно же, стыдно было нам, командирам, обманывать своих бойцов, называя их «освободителями». Хотя большинство их нам и не верило. Запомнился мне случай, когда один, немолодой уже, наш солдат из резервистов на политбеседе сказал мне с иронией: «Ладно, товарищ лейтенант, «освободители»… Ну и пусть освободители, хай будэ грэчка!»

Советские агитационные плакаты об "освобождении братских народов", 1939 год. Источник: Wikipedia

Тематическая советская почтовая марка, 1940 год. Источник: Wikimedia

Реакция прессы Великобритании на оккупацию Польши в карикатуре, 1939 год. 

Гитлер: «Отброс общества, если я не ошибаюсь?».

Сталин: «Кровавый убийца рабочих, осмелюсь предположить?»

Источник: Wikipedia

После окончания «войны», штаб Украинского фронта расположился во Львове, а штаб нашей 12-й армии – в в Станиславове, в прекрасном доме воеводы, который бежал в Венгрию, бросив все свое огромное богатство, вплоть до золотых и серебряных чайных ложек.

Станиславовский железнодорожный узел и все его эксплуатационное отделение и оказалось «военной дорогой № 15», которую от нас почему-то так тщательно скрывали. Полковник Михеев, май начальник, будучи как-то подвыпивши, сказал мне, что его еще в Харькове назначили начальником той дороги, но до вступления в Польшу, ему запретили рассказывать нам, его помощникам, всю правду о предстоящей оккупации.

Нужно сказать откровенно, что наши «кровные братья», западные украинцы, встретили нас очень недружелюбно, считая нас, как и немцев, настоящими оккупантами. Наши «братья» организовали против нас массу мелких партизанских отрядов, тоже называя себя «освободителями», но теперь уже от нас. Первое время они убивали нас из-за угла, и даже по городу мы поодиночке не ходили. А затем командование Украинского фронта бросило против «бандитов» массу войск, и все они были выселены и высланы частично в Сибирь, а частично расстреляны как «враги народа». На территорию Польши, на которую с востока напали сразу два наших фронта - Украинский и Белорусский, численностью более миллиона человек – сразу после оккупации приехали тысячи милиционеров, агентов ГПУ и разных политработников.

Жизнь людей в «замученной» панами Польше, как я потом увидел, была далеко лучше нашей, советской. Продуктов питания и товаров широкого потребления там было навалом, а цены на всё – гораздо ниже наших. Так как наш советский рубль с первого же дня оккупации стал равен польскому злотому (а на самом деле он был дешевле валюты поляков в 5-10 раз), мы столкнулись с невиданное дешевизной товаров. Наши командиры и политработники ринулись закупать все, что попадало под руку: материалы, обувь, одежду, меха, и т.д., и т.п. Наш комиссар военной дороги № 15 первым приоделся в прекраснейшее кожаное пальто (такого в СССР днем с огнем было не сыскать); накупил своей семье массу подарков. Я тоже пошил себе прекрасный военный костюм: шинель, брюки, гимнастерку, сапоги. Купил жене семь пар великолепной модельной обуви, разных материалов, мехов, сувениров и так далее, и набил все это в 3 больших чемодана, заплатив за все товары примерно одну свою армейскую месячную зарплату! Такого я не приобрел бы в СССР и за 10 лет.

В частной польской столовой я платил за прекрасный обед с бутылкой пива около одного рубля, в то время как в своей техникумовской столовой за поганенький обед приходилось выкладывать более 3 рублей.

Общаясь с польскими железнодорожниками, я увидел, что они жили в панской Польше куда лучше нас. Правда, хорошо жили в Польше городские жители, а вот многие крестьяне были куда беднее. Это было потому, что продукт крестьянского труда, в отличие от рабочего и служащего, стоил сущие гроши. Мне довелось побывать во многих домах польских крестьян, и я видел, что у каждого из них были и лошади, и коровы, и свиньи, и бараны, и птица, и тем не менее, крестьяне с трудов сводили концы с концами. И все же жизнь любого из них была гораздо лучше, чем нашего колхозника.

Началась моя работа на дороге № 15. Полковник Михеев предупредил меня: ты, мол, не бойся, я посажу рядом с тобой польского железнодорожника – начальника станции Станиславов, который будет тебе и помощником, и советчиком. С первых же часов моего руководства военной дорогой № 15, я заметил безупречную четкость работы всего сложного железнодорожного комплекса, крепкую дисциплину во всех звеньях большого и сложного аппарата, точность и аккуратность всех служб. Скажу прямо, такого на своей Донецкой железной дороги я не замечал.

Дорога работала прекрасно: составы и локомотивы под воинские эшелоны подавались четко по графику, полностью соблюдалось расписание, железнодорожники всюду находились на своих местах. Словом, все шло как по маслу, и бывало, мой начальник, полковник Михеев, бывший капитан царской армии времен Первой мировой, говорил мне частенько: «Видишь, как поляки работают, вот так нужно и нам!» А я слушало его и ловил себя на мысли: а не стыдно ли такой великой и богатой державе учиться у такой букашки, какой была против нас Польша!.. Но правда есть правда, и против нее не попрешь. «Выходит, нам нужно учиться у капиталистов?» – не выдержав, однажды отрезал я полковнику. Михеев в ответ только замялся.

Работы было много, я почти постоянно вел переговоры по одному из 5 телефонов на моем столе. Когда бывали свободные минуты, я вынужден был то и дело выслушивать робкие вопросы моего помощника-поляка: арестуют ли его, отправят ли в Сибирь? За что его будут репрессировать, ведь он не воевал с Советским Союзом, всю жизнь проработал здесь на станции, и так далее. Я слушал этого интеллигентного человека и прекрасного специалиста-железнодорожника, и думал, что, конечно же, в конце концов его арестуют, арестуют просто за то, что он был здесь начальником, и за то, что пришедший советский социализм ему явно не по нутру.

На следующий день ко мне из политотдела армии прибыли подполковник с капитаном, и предложили произвести тщательный осмотр станции. Выяснилось, что станция буквально забита десятками поездов и составов, в которых находились военнослужащие польской армии, боевая техника, продукты, фураж, снаряды; было и несколько санитарных поездов. Обнаружилась и «достопримечательность»: на одном из путей стояла сияющую никелем и хромом, 4-вагонная автомотрисса на железнодорожном ходу. «Это личный поезд пана Пилсудского, нашего маршала и президента Польши», - тихим голосом пояснил нам поляк-начальник станции.

Досконально осмотрев все четыре вагона поезда, мы увидели, что там остались все ценные личные вещи польского государя. В вагонах находилась и его охрана. Президент бросил здесь всё, включая золото. А рядом с его поездом обнаружился пассажирский вагон, который, по словам поляка, принадлежал полковнику Бэку, военному министра Польши. «Ого! – воскликнул политотделец, - Крепко же мы их поперли, раз даже военный министр не успел удрать!»

Осмотрев вагон, мы обнаружили, что там успели побывать воры. Правда, неизвестно, чьи – наши или польские.

Командировка под огнем

Через несколько дней военную дорогу № 15 ликвидировали, включив ее в общую, вновь организованную Львовскую железную дорогу, которая существует и по сей день. Так как война с Польшей была закончена, войска нашей 12-й армии должны были отведены в тыл, а вместо нас должны были войти войска органов госбезопасности. То есть должна была произойти крупномасштабная переброска войск. Полковник Михеев, которому, как мне показалось, я понравился, порекомендовал начальнику штаба 12-й армии сделать меня уполномоченным по переброске нашей армии в тыл страны.

Сентябрь 1939 года, конец польской кампании. Советские и немецкие военнослужащие в Бресте, обмен опытом. Источник: "Фотохронограф"

Встреча советских и германских войск в польском городе Стрый (ныне Львовская область Украины), 1939 год. Источник: "Фотохронограф"

Немецкий и советский офицеры с польским железнодорожником во время вторжения в Польшу, 1939 год. Источник: "Фотохронограф"

В штабе мне вручили совершенно секретный план дислокации войск нашей 12-й армии, которая разместилась вдоль границы Польши с Венгрией. В мое распоряжение поступил кадровый лейтенант, 10 стрелков, пулеметчик и автомобиль ГАЗ АА. Отправляя меня в очень опасную и ответственную командировку, полковник Михеев по-отечески сказал мне, чтобы я был максимально бдительным. Многие штабы наших полков и дивизий 12-й армии располагались в глубине Карпатских гор, и как раз именно там действовали партизанские отряды польских мстителей (наши называли их бандитами), которые хотели, чтобы советский войска ушли из Польши. Партизанские отряды нападали на наши войска и жестоко расправлялись с нами, как с оккупантами. Полковник Михеев предупреждал: мы в любой момент должны быть готовыми вступить в бой.

Размышляя, как выполнить боевой приказ, я не спал почти всю ночь. Очень хотелось надеяться, что все пройдет хорошо. Меня очень тревожило то, что я плохо читал топографические карты, которые были единственным путеводителем в горной местности.

Стоял октябрь 1939 года. В Карпатах было холодно, сыро, шли частые ливневые дожди и стояли такой густоты туманы, что в 3 шагах уже трудно было различить силуэт человека. Добираться в таких условиях до штабов частей и соединений нашей армии, руководствуясь только топографическими картами, было крайне сложно. Грунтовые дороги Карпатских гор почти сплошь совсем раскисли, превратившись в месиво из грязной жижи. Дорога шла по опаснейшим местам, так что автомашина то и дело рисковала сорваться в пропасть. Плюс постоянные нападения партизан, когда они издалека обстреливали нашу машину ружейным и пулеметным огнем.

Густые туманы и полная неясность дороги впереди сильно затрудняли наше движение. Нередко я вылезал из кабины и километрами шел впереди машины, разыскивая безопасную дорогу. Время от времени вслепую завязывалась наша с партизанами перестрелка. Я очень переживал за своих людей, ведь я все-таки в кабине, над головой есть крыша, а эти бедолаги почти все время стояли в кузове автомобиля, под дождем и на холоде, да еще в постоянной боевой готовности.

Очень выручал всех нас отчаянный пулеметчик, который палил из Дегтярева без оглядки, наводя на врага панику. Молодцом был и мой помощник-лейтенант, который никогда не терялся и умело руководил своими бойцами. Теперь я думаю, что тогда, в октябре 1939-го, нам просто очень повезло. За все время путешествия по Карпатам, в стычках с поляками я потерял только одного бойца убитым, а еще двое получили ранения. Кстати, одна из партизанских пуль так близко пролетела возле моего уха, что обожгла его.

Мы очень радовались, когда прекращался дождь, рассеивался туман, и нашу полуторку ласкали лучи солнца. Как же красивы были в эти минуты Карпаты! Теперь, спустя десятилетия, когда я видел и Кавказ, и Уральские, и среднеазиатские, и дальневосточные горы, я верен: красивее Карпат, гор нет!

Все познается в сравнении

Однажды, когда я следил за погрузкой воинских эшелонов в Яремче, ко мне подошел молодой поляк, начальник станции, и пригласил к нему домой пообедать. Со мной пошел и лейтенант. Нам, конечно, опротивела солдатчина, и так хотелось почувствовать уют, семейную обстановку и покушать горячей домашней пищи.

Квартира начальника маленькой станции была большой, уютной и прекрасно обставленной дорогой полированной мебелью. Там было много ковров и дорожек, на стенах висели картины… Словом, жилье того станционного мини-начальника было похоже на квартиру нашего, солидного и большого, советского начальника. Смотрел я на все это благополучие, и поневоле сравнивал его с моей 2-комнатной квартирой, когда работал в Дебальцево главным инженером локомотивного отделения, - немалым начальником! Сравнение было для меня обидным. Я отдыхал в гостях у поляка душой и телом, и поневоле вспоминал всю ту ложь, которую лили в наши мозги по радио и в печати: и про «тяжкую жизнь трудящихся поляков», и про ужасы «панской Польши».

«Разве живут где-нибудь люди одинаково? – думал я. – Нет, не живут. Потому что одни люди – умные и трудолюбивые, а другие – глупые и ленивые… И ни при чем тут ни капитализм, ни социализм, ни фашизм… Каждый человек – кузнец своего счастья».

Из беседы с хозяевами дома я узнал, что оба они лишь 5 лет назад закончили Львовский государственный университет, он – юридический факультет, а его жена – педагогический. Она работала школьной учительницей, а он из-за отсутствия вакансии юриста, пошел работать на железную дорогу. Готовя на стол, полячка порхала туда-сюда по квартире в своем красивом халате, бросая шутки на малопонятном нам языке. Видно было, что она полностью довольна жизнью.

Мой помощник-лейтенант, лишь недавно окончивший 4-летнее военное училище, в прошлом колхозник, растерянно оглядывал жилье и веселую хозяйку-полячку, и бормотал под нос что-то про то, что вот, как, оказывается, живут обычные поляки! А я продолжал общаться с хозяевами квартиры. Выяснилось, что в месяц эта семья зарабатывала полтысячи злотых. На питание у них уходило около сотни. О нашем советском социализме они, оказывается, знали гораздо больше нас. В том числе и об ужасах коллективизации в Украине, которые еще в юные годы лично пережил мой напарник-лейтенант. И мы понимали, что они знают о нашей жизни гораздо больше, чем мы. Этот обед в семье поляков вообще сильно отразился на 25-летнем лейтенанте, который позже, в порыве злобы, как то нелицеприятно высказался о комиссарах и политруках, всю жизнь его дуривших. А еще добавил, что перед отправкой в эту командировку, командир полка порекомендовал ему поменьше общаться с поляками, а то его «быстренько обработают». Вот и «обработали»…

Так я и мой товарищ поняли, почему Сталин держал на крепких замках наши советские границы, почему боялся общения граждан с иностранцами и почему до сих пор каждого, кто желает уехать из Советского Союза, у нас объявляют изменником и предателем Родины.

Я и мое боевое охранение проездили по Карпатским горам почти месяц. Десятки воинских эшелонов были отправлены на новые места, и можно было вздохнуть спокойнее: с порученным делом я справился.

Наговорившись вдоволь с поляками и насмотревшись на их жизнь, я понял, что хотя мы и оккупировали часть Польши (теперешней Западной Украины) под предлогом «освобождения», однако поляков мы не покорили. Сплошь и рядом они нам говорили, что им не нужны ни Советы, ни наш социализм, и что они хотят жить по-своему, как жили. Проведя там около 3 месяцев, я заметил, что только самая беспросветная крестьянская беднота, процентов 10-15 от всего населения, согласилась примириться с советской оккупацией, а остальные воспринимали нас как временное горе, которое просто нужно пережить.

Львов, первая "советская" демонстрация, 1940 год. Источник: "Военное обозрение".

Примерно через месяц после оккупации, МГБ-исты приступили к «чистке» населения, производя аресты по хорошо отработанному в Союзе методу. На железнодорожном пути станции Станиславов появились вагоны 4-го класса, в которые свозили арестованных. По мере заполнения вагонов, людей увозили в сторону СССР, а другие вагоны все пополнялись новыми арестованными. Там я увидел и начальника станции Станиславов, моего недавнего помощника, и начальника станции Яремче, у которого когда-то обедал, и другие знакомые лица. Словом, и в оккупированной нами части Польши у Сталина нашлись «враги народа», которые нужно было обезвредить.

Наконец, после полугодового пребывания в армии, меня, как резервиста-офицера, демобилизовали, и я вновь вернулся в Краматорск на свое прежнее место работы – преподавателем машиностроительного техникума.

(Продолжение следует)

 


саттелит
Мой стоматолог

ПОСЛЕДНИЕ ОБНОВЛЕНИЯ

Приволье